Любая библиотека всегда излучает то, что стоит за хранимыми в ней артефактами и служит местом для встреч тех, кто стремится к осознанию сокровенной сути вещей и явлений.

Главная arrow Книги Гурджиева arrow П.Д. Успенский. В поисках чудесного arrow Глава XI.
Глава XI.

«Если пшеничное зерно, падши в землю, не умрёт, то останется одно». — Книга афоризмов. — Пробудиться, умереть, родиться. — Что мешает человеку вновь родиться? — Что мешает человеку «умереть»? — Что мешает человеку пробудиться? — Отсутствие понимания собственного ничтожества. — Что значит понять собственное ничтожество? — Что препятствует такому пониманию? — Гипнотическое влияние жизни. — Сон, в котором живут люди, — это гипнотический сон. — Волшебник и овцы. — «Кундалини». — Воображение. — Будильники. — Организованная работа. — Группы. — Можно ли работать в группах без учителя? — Работа по самоизучению в группах. — Зеркала. — Обмен наблюдениями. — Общие и индивидуальные условия. — Правила. — «Главный недостаток». — Понимание собственного ничтожества. — Опасность подражания в работе. — «Преграды». — Истина и ложь. — Искренность с самим собой. — Усилия. — Аккумуляторы. — Большой аккумулятор. — Интеллектуальная и эмоциональная работа. — Необходимость чувства. — Чувством можно понять то, чего нельзя понять умом. — Эмоциональный центр — более тонкий аппарат, нежели интеллектуальный центр. — Объяснение зевания в связи с аккумуляторами. — Роль и значение смеха в жизни. — Отсутствие смеха в высших центрах.

— Мне часто задают вопросы, связанные с различными текстами, притчами и т.п. из Евангелий, — сказал как-то Гурджиев. — По-моему, для нас ещё не пришло время говорить о Евангелиях: для этого требуется гораздо больше знаний. Но время от времени мы будем брать какой-нибудь евангельский текст в качестве отправной точки для своих бесед. Это научит вас правильному подходу к ним и прежде всего пониманию того факта, что в известных нам текстах самые важные пункты обычно отсутствуют.

«Для начала возьмём известный текст о зерне, которое должно умереть, чтобы родиться:

«Если пшеничное зерно, падши в землю, не умрёт, то останется одно, а если умрёт, то принесёт много плода».

«У этого текста много разных значений, и мы будем часто к нему возвращаться. Но прежде всего необходимо узнать принцип, который содержится в данном тексте, — и узнать, как его в полной мере применять к человеку.

«Существует книга афоризмов, которая никогда не была и, вероятно, никогда не будет опубликована. Я упоминал уже об этой книге в связи с вопросом о смысле знания и цитировал оттуда один афоризм. Касательно того, что мы обсуждаем, в этой книге говорится следующее:

«Человек способен родиться; но, чтобы родиться, он должен сперва умереть; а прежде чем умереть, ему необходимо пробудиться».

«В другом месте эта книга утверждает:

«Когда человек пробудится, он может умереть; а когда он умрёт, он способен родиться».

«Мы должны выяснить, что это значит.

«Пробудиться», «умереть», «родиться» — вот три стадии, следующие одна за другой. Если вы будете внимательно изучать Евангелия, то увидите, что там часто говорится о возможности родиться; несколько раз упоминается возможность «умереть» и много раз — необходимость «пробуждения»: «Бодрствуйте, ибо не знаете ни дня, ни часа» и так далее. Но эти три возможности человека — пробудиться, т.е. не спать, умереть и родиться — не поставлены в связь одна с другой. Тем не менее, всё дело именно в этом. Если человек, умирает не пробудившись, он не способен родиться. Если человек рождается не умерши, он может стать «бессмертной вещью». Таким образом, тот факт, что он «не умер», не позволяет человеку «родиться»; а тот факт, что он еще не пробудился, препятствует его «смерти»; и если ему придется «родиться» не умерши, это воспрепятствует его бытию.

«Мы уже достаточно говорили о смысле выражения «родиться». Это относится к началу нового роста сущности, к началу формирования индивидуальности, к началу появления неделимого Я.

«Но чтобы достичь этого состояния или, по крайней мере, начать его достижение, человек должен умереть, т.е. освободиться от тысячи мелких привязанностей и отождествлений, которые удерживают его в том положении, в котором он находится. Он привязан ко всему в своей жизни — к своему воображению, к глупости, даже к страданиям; возможно, именно к ним он привязан больше, чем к чему-либо. Он должен освободиться от этих привязанностей. Привязанность к вещам, отождествление с вещами сохраняет живыми тысячи бесполезных «я» внутри человека. Эти «я» должны умереть, чтобы родилось большое Я. Но как заставить их умереть? Они не желают умирать. И как раз здесь на помощь приходит возможность пробуждения. Пробудиться — значит осознать своё ничтожество, т.е. осознать свою полную и абсолютную механичность, полную и абсолютную беспомощность. Недостаточно понять это философски, на словах. Необходимо понять всё на ясных, простых и конкретных фактах из собственной жизни. Когда человек начнёт узнавать себя, он увидит в себе много такого, что приведёт его в ужас. Пока человек не пришёл от себя в ужас, он ничего о себе не знает. Но вот человек увидел в себе нечто, вызвавшее в нём ужас. Он решает отбросить это качество, прекратить его, положить ему конец. Однако сколько бы усилий он ни предпринимал, он чувствует, что не в состоянии ничего сделать, и всё остаются таким, каким было. Здесь он увидит своё бессилие, свою беспомощность, своё ничтожество. Или же, начиная узнавать себя, человек видит, что у него нет ничего собственного, и всё, что он считал своим — взгляды, мысли, убеждения, вкусы, привычки, даже заблуждения и пороки, — всё это не принадлежит ему, а сформировалось благодаря подражанию или было заимствовало откуда-то в готовом виде. Поняв это, человек осознаёт своё ничтожество. Осознав своё ничтожество, человек увидит себя таким, каков он есть на самом деле, и должен запомнить этот факт и не забывать его ни на одну секунду, ни на одно мгновение.

«Такое постоянное осознание своего ничтожества и своей беспомощности в конце концов придаёт человеку смелость «умереть», т.е. умереть не просто мысленно, в своём сознании, а на самом деле, отказаться по-настоящему и навсегда от тех аспектов самого себя, которые или не являются необходимыми с точки зрения собственного роста, или препятствуют ему. Этими аспектами оказываются прежде всего все его ложные «я», а затем все его фантастические идеи о своей «индивидуальности», о «воле», «сознании», «способности делать», о своих «силах», «инициативе», «решимости» и т.п.

«Но чтобы видеть какую-то вещь всегда, человек должен сначала увидеть её хотя бы на секунду. Все новые силы и способности понимания приходят в одном и том же порядке. Сначала они возникают в виде вспышек в короткие и редкие мгновения; затем появляются чаще и продолжаются дольше, пока наконец, после длительной работы, не станут постоянными. То же самое относится и к пробуждению. Сразу пробудиться полностью невозможно. Надо сначала пробуждаться на короткие мгновения. Но, сделав некоторое усилие, преодолев некоторое препятствие, приняв решение, после которого нет возврата, необходимо умереть раз и навсегда. Это было бы трудно, даже невозможно, если бы такому событию не предшествовало медленное и постепенное пробуждение.

«Однако существуют тысячи вещей, которые препятствуют пробуждению человека, удерживают его во власти сновидений. Чтобы действовать сознательно, с намерением пробудиться, необходимо знать природу тех сил, которые удерживают человека в состоянии сна.

«Прежде всего необходимо понять, что сон, в котором протекает человеческое существование, — это не нормальный, а гипнотический сон. Человек погружен в гипнотическое состояние, и это состояние постоянно в нём поддерживается и укрепляется. Можно подумать, что существуют силы, которым выгодно и полезно держать человека в гипнотическом состоянии, не давая ему увидеть истину и понять своё положение.

«Есть восточная сказка, в которой рассказывается о богатом волшебнике, у которого было много овец. Волшебник был очень жаден и не хотел нанимать пастухов, не желал строить изгородь вокруг пастбища, где паслись его овцы. Из-за этого овцы часто забредали в лес, падали в пропасть и т.д. Самое же главное — они убегали от него, так как знали, что волшебнику нужны их мясо и шкуры.

«И вот наконец волшебник отыскал средство. Он загипнотизировал овец и, во-первых, внушил им, что они бессмертны, что, сдирая с них шкуры, им не причиняют вреда, а наоборот, такая операция будет им приятной и даже полезной. Во-вторых, он внушил им, что сам он, волшебник, — их добрый хозяин, который так сильно любит своё стадо, что готов сделать для него всё, что угодно. В-третьих, он внушил им, что если с ними вообще что-нибудь случится, то это произойдёт не сразу, во всяком случае, не в один день, а поэтому им и не стоит об этом думать. Наконец, волшебник внушил овцам, что они совсем не овцы, что одни из них — львы, другие — орлы, третьи — люди, четвёртые — волшебники.

«И после этого всем его заботам и беспокойствам настал конец: овцы никуда больше не убегали, а спокойно ждали того часа, когда волшебнику потребуются их мясо и шкуры.

«Эта сказка очень хорошо иллюстрирует положение человека.

«В так называемой «оккультной» литературе вы, вероятно, встречались с выражением «кундалини»: «огонь кундалиини» или «змея кундалини». Это выражение употребляют, чтобы обозначить необычную силу особого рода, которая существует в человеке и которую можно пробудить. Однако ни одна из существующих теорий не даёт правильного объяснения силы кундалини. Иногда её связывают с половыми функциями, с половой энергией, т.е. с возможностью использовать половую энергию для иных целей. Это предположение совершенно ошибочно, потому что кундалини может находиться в любом месте.

Кроме того, кундалини не является чем-то желательным или полезным для развития человека. Любопытно, что оккультисты ухватились за услышанное где-то слово, но совершенно изменили его смысл и превратили ужасную и опасную вещь в нечто, вызывающее надежды и ожидаемое, как благословение.

«На самом деле кундалини — это сила воображения, сила фантазии, которая подменяет собой реальную функцию. Когда человек мечтает вместо того, чтобы действовать; когда его мечты становятся на место действительности, когда человек воображает себя львом, орлом или волшебником, это в нём действует сила кундалини. Кундалини может действовать во всех центрах, и с её помощью все центры удовлетворяются воображаемым вместо реального. Овца, которая считает себя львом или волшебником, живёт под властью кундалини.

«Кундалини — сила, заложенная в людей для того, чтобы удерживать их в нынешнем состоянии. Если бы люди сумели увидеть своё истинное положение, если бы они осознали весь его ужас, они ни секунды не смогли бы оставаться там, где находятся. Они стали бы искать выход из положения и очень скоро нашли бы его, ибо выход есть, но людям не удаётся увидеть его, потому что они загипнотизироваяы. А кундалини — это как раз та сила, которая удерживает их в гипнотическом состоянии. «Пробудиться» — значит выйти из состояния гипноза. В этом и состоит главная трудность — но в этом же и гарантия возможности пробуждения, так как органических причин для сна нет, и человек может пробудиться.

«Теоретически может; но практически это почти невозможно, потому что как только человек хотя бы на мгновенье пробуждается, как только он открывает глаза, все силы, которые заставляют его спать, действуют на него с удесятерённой энергией, и он вновь погружается в сон, причём нередко ему снится, что он пробудился или пробуждается.

«В обычном сне бывают такие состояния, когда человек хочет проснуться, но не в силах это сделать. Он говорит себе, что проснулся, а на деле продолжает спать.

Так может повториться несколько раз, пока он наконец не проснется. Но при обычном сне человек, если уж он проснулся, находится в состоянии, отличном от сна; в гипнотическом же состоянии дело обстоит по-иному: здесь нет, по крайней мере, сначала, объективных признаков пробуждения, человек не может ущипнуть себя, чтобы удостовериться, что он не спит. И если, не приведи Бог, человек слышал что-то об этих объективных признаках, кундалини сейчас же преобразует их в игру воображения и грёзы.

«Только тот, кто вполне сознаёт трудности пробуждения, может понять и необходимость долгой и тяжёлой работы для того, чтобы пробудиться.

«Вообще говоря, что нужно для того, чтобы разбудить спящего? Нужен хороший толчок. Но когда человек спит крепким сном, одного толчка недостаточно, требуется долгий период непрерывных толчков. Следовательно, должен существовать кто-то такой, кто будет производить эти толчки. Я уже говорил, что, если человек хочет пробудиться, ему надо нанять кого-то, кто долгое время будет его расталкивать. Но кого же он сумеет найти, если каждый погружен в сон? Один человек наймёт другого, чтобы тот его будил; но сам нанятый тоже уснёт. Какая польза от такого помощника? Кроме того, человек, который действительно пробудился, вряд ли будет тратить своё время на пробуждение других; у него может оказаться своя собственная, гораздо более важная работа.

«Можно пробудиться и при помощи механических средств, например, при помощи будильника. Но вся беда в том, что человек очень быстро привыкает к будильнику и перестаёт его слышать. Поэтому нужно много будильников, нужно окружать себя будильниками, которые не дадут спать. Однако и в этом случае есть известные трудности: будильники надо заводить, а чтобы их заводить, надо о них помнить; чтобы помнить о будильниках, человеку придется часто просыпаться. И ещё хуже: человек привыкнет ко всем этим будильникам и спустя некоторое время будет спать с ними ещё крепче. Поэтому будильники приходится то и дело менять, постоянно изобретать новые. Со временем это поможет человеку пробудиться, но очень мало шансов на то, чтобы человек сам проделал всю работу — заводил будильники, менял их, изобретал новые — без посторонней помощи. Гораздо вероятнее, что он начнёт эту работу, но вскоре она перейдёт в сон; во сне он увидит, что изобретает будильники, заводит их и меняет; благодаря чему будет спать ещё крепче.

«Вот почему для пробуждения необходимо сочетание усилий. Нужно, чтобы кто-то будил человека, а кто-то наблюдал за ним и за тем, кто его будит; нужно иметь будильники и постоянно изобретать новые.

«Но чтобы достичь этого и получить результаты, несколько человек должны работать вместе. Одному человеку здесь ничего не сделать.

«И вот выходит, что прежде всего человеку нужна помощь. Но помощь не в состоянии прийти к одному человеку — те, кто способен помочь, очень ценят своё время и, конечно, предпочли бы помочь, скажем, двадцати или тридцати человекам, желающим пробудиться, а не одному. Кроме того, как было сказано выше, один человек легко может обмануться и принять за пробуждение новый сон. Если же несколько человек решают бороться со сном сообща, они будут будить друг друга. Может случиться, что двадцать из них заснут, а двадцать первый будет бодрствовать и разбудит всех остальных. Точно так же обстоит дело и с будильниками. Один человек изобретёт один будильник, другой — второй; а потом они смогут обменяться. Все вместе они окажут друг другу огромную помощь; без такой помощи никто ничего не в состоянии достичь.

«Поэтому человек, желающий пробудиться, должен искать других людей, которые тоже хотят пробудиться, и работать вместе с ними. Однако это легче сказать, чем сделать, — чтобы начать такую работу и организовать её, требуется знание, которым заурядный человек не обладает. Нужно организовать работу, и в работе необходим руководитель. Только тогда она даст результаты, которых от неё ожидают. Без этих условий никакие усилия не дадут результатов. Люди способны мучить себя, но мучения не заставят их пробудиться. Некоторым людям труднее всего понять именно это. Сами по себе, по собственной воле, они, возможно, способны на большие усилия и значительные жертвы. Но в том случае, когда их первым усилием и первой жертвой должно стать послушание, ничто на свете не заставит их повиноваться другому. И они не желают допустить до себя и мысли о том, что все их усилия и жертвы бесполезны.

«Работу необходимо организовать, а это может лишь тот, кто знает её проблемы и цели, кто знает её методы; организатором может быть только такой человек, который в своё время уже прошёл через организованную работу.

«Обычно человек начинает свои занятия в небольшой группе. Эта группа имеет общую связь на разных уровнях с подобными же группами, которые, рассмотренные вместе, составляют так называемую «подготовительную школу».

«Первая и самая важная черта групп — тот факт, что группы не составляются в соответствии с желаниями и выбором их членов. Группы составляет учитель; он отбирает типы, которые, с точки зрения его целей, могут оказаться полезны друг другу.

«Никакая работа в группах без учителя невозможна. Работа группы с неподходящим учителем может привести только к отрицательным результатам.

«Следующая важная черта группы заключается в том, что группы могут быть связаны с какой-то целью, о которой начинающие работу могут совсем не иметь представления и которую им невозможно объяснить, пока они не поймут принципы и сущность работы и связанные с ней идеи. Но та цель, к которой они движутся и которой служат, сами того не понимая, является необходимым уравновешивающим элементом их собственной работы. Первая задача членов группы — понять эту цель, т.е. цель учителя. Когда они поняли её, хотя бы сначала и не вполне, их собственная работа становится более сознательной и, следовательно, может дать лучшие результаты. Но, как я уже сказал, часто бывает так, что цель учителя вначале объяснить нельзя.

«Поэтому первой целью человека, который начинает работу в группе, должно быть самоизучение. Работа по самоизучению может протекать только в правильно организованных группах. Человек в одиночестве не может увидеть себя. Но когда несколько человек объединились с такой целью, они даже невольно будут помогать друг другу. Это общая черта человеческой природы: человек лучше видит чужие недостатки, чем свои собственные. В то же время на пути самоизучения он узнаёт, что и сам обладает всеми теми недостатками, которые находит у других. Однако есть множество вещей, которые в себе он не видит, но замечает у других. Тем не менее, как я только что сказал, в таком случае он знает, что эти черты являются и его собственными. Таким образом, другие члены группы служат ему зеркалами, в которых он видит себя. Но, конечно, чтобы видеть себя в чужих недостатках, а не просто видеть чужие недостатки, человек должен быть очень внимательным к себе и глубоко искренним.

«Он должен помните, что не является единым существом, что одна его часть — это человек, который желает пробудиться, а другая часть — «Иванов», «Петров» или «Захаров», который не имеет ни малейшего желания пробуждаться и которого необходимо пробудить насильно.

«Группа обычно заключает что-то вроде договора между «я» определённого числа людей. Этот договор заключён ради совместной борьбы против «Иванова», «Петрова», «Захарова», т.е. против их «ложных личностей».

«Возьмём, например, Петрова. Петров состоит из двух частей — из «я» и «Петрова». Но «я» бессильно против «Петрова», «Петров» — это господин. Предположит, однако, что существует двадцать человек, двадцать «я», которые начинают бороться против одного «Петрова». Теперь они могут оказаться сильнее его, во всяком случае, могут испортить ему сон, так что он не будет больше спать так мирно, как раньше. В этом заключается вся цель работы.

«Далее, в работе по изучению себя человек начинает накапливать материал, являющийся результатом самонаблюдения. У двадцати человек этого материала будет в двадцать раз больше; и каждый из них сможет использовать его целиком, потому что обмен наблюдениями есть одна из целей существования группы.

«Когда организуется группа, её членам предлагаются некоторые условия. Это, во-первых, условия, общие для всех членов группы; во-вторых, индивидуальные условия для отдельных членов.

«Общие условия в начале работы обычно следующие: всем членам группы объясняют, что они должны хранить в тайне всё, что услышат или узнают в группе, и не только на время, пока они являются членами группы, но и навсегда в будущем.

«Это обязательное условие, идея которого для них должна быть ясна с самого начала. Иначе говоря, им должно стать ясно, что здесь нет попыток создать тайну из того, что в сущности не является тайной, равно как и нет сознательного намерения лишать их права обмениваться взглядами с близкими или друзьями.

«Это ограничение связано с тем, что они не способны правильно передавать то, что говорится в группе. Очень скоро они по собственному опыту узнают, как много усилий и времени, как много объяснений необходимо для того, чтобы усвоить то, что говорится в группе; им станет очевидным, что они не в состоянии передать своим друзьям правильной идеи того, что узнали сами. Вместе с тем, они начинают понимать, что, передавая друзьям ложные идеи, они отрезают тех от возможности подойти когда-нибудь к работе или понять что-то, связанное с работой, не говоря уже о том, что таким путём они создают в будущем многие неприятности и затруднения и для себя лично. Если же, несмотря на всё это, человек пытается передать своим друзьям то, что слышит в группе, он вскоре убеждается, что попытки в этом направлении приводят к совершенно неожиданным и нежелательным результатам. Люди или начинают, не желая слушать его, спорить с ним, настаивают, чтобы он выслушал их теории; или же неверно истолковывают всё то, что он им говорит, приписывают всему, что слышат от него, совершенно иной смысл. Видя всё это и понимая бесполезность своих попыток, человек начинает понимать один из аспектов указанного ограничения.

«Другая, не менее важная его сторона заключается в том, что человеку очень трудно хранить молчание об интересующих его вещах. Ему хотелось бы говорить о них каждому, с кем он, так сказать, привык делиться мыслями. Это — самое механическое из всех желаний, и в этом случае молчание представляет собой самое трудное правило воздержания. Но если человек понимает это или, по крайней мере, следует этому правилу, оно станет для него лучшим упражнением для вспоминания себя и развития воли. Только такой человек, который, когда это необходимо, может хранить молчание, способен стать господином самого себя.

«Но многим людям нелегко приучить себя к мысли, что одна из главных черт их характера состоит в ненужной болтливости; это особенно трудно для тех, кто привык считать себя серьёзными и разумными личностями, молчаливыми, любящими уединение, размышление. По данной причине это требование особенно важно. Помня и выполняя его, человек начинает видеть такие стороны самого себя, которых никогда раньше не замечал.

«Следующее требование к членам группы заключается в том, что они должны говорить учителю в группе всю правду.

«Это также необходимо понять ясно и правильно. Люди не понимают, какое огромное место в их жизни занимает ложь, хотя бы в виде сокрытия правды. Люди не в состоянии быть искренними ни с собой, ни с другими. Они даже не понимают, что научиться быть искренними, когда это необходимо, — одна из самых трудных вещей на земле. Они воображают, что от них самих зависит говорить или не говорить правду, быть или не быть искренними. Поэтому им необходимо этому научиться и прежде всего научиться правильному отношению к учителю, который руководит работой. Говоря учителю обдуманную ложь или проявляя неискренность с ним, скрывая от него нечто, они делают своё присутствие в группе совершенно бесполезным; это даже хуже грубости или невежливости с учителем.

«Следующее требование к членам группы заключается в том, что они должны помнить, зачем они пришли в группу.

Они пришли сюда учиться и работать над собой, причём учиться и работать не так, как они сами понимают это, а так, как им говорят. Поэтому, если, находясь в группе, они начинают чувствовать или выражать недоверие к учителю, критиковать его действия, если они полагают, что лучше знают, как именно руководить группой, в особенности же если они демонстрируют недостаток внимания к учителю, неуважение к нему, грубость, нетерпение, склонность к спорам, — это сразу же кладет конец всякой работе, потому что работа может вестись лишь до тех пор, пока люди помнят, что они пришли учиться, а не учить.

«Если человек перестаёт доверять учителю, учитель становится ему не нужен, но и он сам становится не нужен учителю. И в этом случае ему лучше уйти и поискать другого учителя или попытаться работать вообще без учителя. Это не принесёт ему пользы, но, во всяком случае, принесёт меньше вреда, нежели ложь, скрытность или противодействие учителю, недоверие к нему.

«В дополнение к этим фундаментальным правилам предполагается, конечно, что все члены группы должны работать. Если они, посещая группу, не работают, а лишь воображают, что работают, если они рассматривают работу как простое присутствие в группе, если, как это часто бывает, они смотрят на своё присутствие в группе как на времяпрепровождение, если ищут приятных знакомств и т.п., их присутствие в группе становится совершенно бесполезным. И чем скорее они добровольно покинут группу или их оттуда удалят, тем лучше будет для них и для других.

«Требования, которые были здесь перечислены, составляют материал для правил, обязательных для всех членов группы. Во-первых, эти правила помогают тому, кто хочет работать, избежать всего, что может помешать ему или повредить его работе; во-вторых, они помогают ему вспоминать себя.

«Нередко в начале работы членам группы не нравится то или иное правило. И они даже спрашивают — разве нельзя работать без правил? Правила кажутся им ненужным стеснением свободы и нудной формальностью; напоминание о правилах кажется им злой волей или выражением неудовольствия со стороны учителя.

«В действительности же правила — это главная и первая помощь, которую они получают от работы. Эти правила не доставляют им удовольствия или развлечения и не облегчают работу, а преследуют определённые цели: заставить изучающих вести себя так, как они вели бы себя, «если бы»... т.е. если бы они помнили себя и понимали, как им вести себя по отношению к людям, не участвующим в работе, к людям, связанным с ними работой, а также к учителю. Если бы они помнили себя и понимали это, им не нужны были бы правила. Но они не способны помнить себя и понимать всё в начале работы, так что правила остаются необходимыми, хотя и не могут быть лёгкими, приятными и удобными. Наоборот, они должны быть трудными, неприятными и неудобными, иначе они не будут отвечать своей цели. Правила — это будильники, которые будят спящего. Но человек, открывающий на секунду глаза, негодует на будильник и спрашивает: «Разве нельзя проснуться без будильника?».

«Кроме общих правил существуют индивидуальные правила и условия, которые даются каждому лицу в отдельности и обычно связаны с его «главным недостатком» или «главной чертой». Это требует некоторого объяснения.

«В характере каждого человека есть черта, которая является центральной. Она подобна оси, вокруг которой вращается вся его «ложная личность». Личная работа каждого человека должна заключаться в борьбе против его главного недостатка. Этим объясняется, почему не может быть общих правил работы, почему все системы, которые пытаются выработать общие правила, или ни к чему не ведут, или приносят вред. Да и как могут существовать такие общие правила? Ведь то, что полезно одному, может оказаться вредным для другого. Один человек слишком разговорчив; он должен научиться хранить молчание. Другой человек молчалив, когда ему нужно говорить; ему надо научиться разговаривать. Так бывает везде и повсюду. Общие правила для работы в группах относятся к каждому члену; личные указания могут быть только индивидуальными. Как правило, человек не может самостоятельно найти свою главную черту, свой главный недостаток. Учитель должен указать ему на неё, показать, как с ней бороться. Никто другой, кроме учителя, не может этого сделать.

«Изучение своего главного недостатка и борьба с ним составляет как бы индивидуальный путь каждого человека; но цель у всех членов группы должна быть одна. Такой целью является понимание своего ничтожества. Только в том случае, когда человек по-настоящему и искренне пришёл к убеждению о своей беспомощности, когда он стал постоянно её чувствовать, он будет готов для следующих, более трудных стадий работы.

«Всё, что было сказано ранее, относится к подлинным группам, занятым настоящей конкретной работой, которая связана с так называемым «четвёртым путём». Но кроме них есть много подражательных путей, подражательных групп и подражательной работы. Это даже не «чёрная магия».

«На лекциях часто задают вопрос о том, что такое «чёрная магия». Я отвечаю, что нет ни красной, ни зелёной, ни жёлтой магии. Есть механичность, т.е. то что «случается», и есть «делание», т.е. магия. А «делание» возможно только одного рода; двух родов «делания» не бывает. Но возможна фальсификация, подражание внешнему проявлению «делания», которое не приводит ни к каким объективным результатам, но которое способно обмануть наивных людей и вызвать у них веру, ослепление, энтузиазм, даже фанатизм.

«Вот почему в истинной работе, т. е. в истинном «делании», не допускается создание у людей ослепления. Так называемая «чёрная магия» связана с ослеплением; это игра на человеческих слабостях. «Чёрная магия» вовсе не означает магии зла. Раньше я уже говорил, что никто не действует в интересах зла, ради зла. Каждый человек действует всегда в интересах добра, как он его понимает. Точно так же неверно утверждать, что «чёрная магия» непременно эгоистична, что в «чёрной магии» человек стремится достичь каких-то результатов для себя лично. Это вовсе не так. «Чёрная магия» может быть вполне альтруистичной, стремиться к благу человечества, к спасению его от подлинного или воображаемого зла. Но то, что называют «чёрной магией», имеет одну определённую черту. Эта черта — тенденция использовать людей для каких-то своих, пусть даже наилучших целей без их знания и понимания -- вызывая у них веру, ослепление или страх.

«Но нужно в этой связи помнить, что «чёрный маг», добрый или злой, всегда является продуктом школы. Он чему-то научился, что-то услышал, что-то знает. Это просто «полуобразованный человек», который или был удалён из школы, или сам её оставил, решив, что уже достаточно знает, что более не должен ничему учиться, что может работать самостоятельно и даже направлять работу других. Всякая «работа» подобного рода приводит лишь к субъективным результатам, иначе говоря, только увеличивает обман и углубляет сон, вместо того чтобы их уменьшать. Тем не менее, можно чему-то научиться и у «чёрного мага», хотя и непрямым путём. Иногда он может даже случайно сказать правду. Вот почему я говорю, что есть вещи, намного худшие, чем «чёрная магия». Таковы всевозможные «оккультные» и теософические общества и группы. Их учителя не только сами не были в какой-либо школе, но и не встречали никого, кто был в школе. Их работа сводится к простому обезьяньему копированию. Однако подражательная работа подобного рода приносит большое удовлетворение. Один человек чувствует себя «учителем», другой — «учеником», и каждый испытывает удовлетворение. Здесь нельзя обрести понимание своего ничтожества; и если даже люди уверяют, что оно у них есть, всё это иллюзия и самообман, если не прямой обман. Наоборот, вместо понимания своего ничтожества, члены таких кружков обретают чувство собственной важности, и их ложная личность растет.

«Сначала очень трудно проверить, верно или неверно ведётся работа, правильны или неправильны получаемые указания. В этом отношении теоретическая часть работы может оказаться полезной, — исходя из этого её аспекта, человеку легче судить о ней. Ему известно, что он знает и чего не знает, чему можно научиться обычными способами и чему нельзя. И если он узнаёт что-то новое, что-то такое, чего нельзя узнать обычным путём из книг и т.п., это до некоторой степени является гарантией того, что и практическая сторона тоже будет правильной. Но, разумеется, и это не даёт полной гарантии, и здесь возможны ошибки. Все оккультные и спиритические общества уверяют, что они обладают новым знанием, и находятся люди, которые этому верят.

«В правильно организованных группах не требуется никакой веры; необходимо только немного доверия, да и то лишь на короткое время, ибо чем скорее человек начнёт проверять то, что он слышит, тем лучше для него.

«Борьба против ложного «я», против главной черты, главного недостатка человека, — важнейшая часть работы, и её следует вести на деле, а не на словах. Учитель даёт каждому ученику определённые задачи, для выполнения которых требуется победа над главным недостатком. Когда ученик выполняет их, он борется с самим собой и работает над собой. Если же он избегает задач, не стремится их выполнять, это значит, что он либо не хочет, либо не может работать.

«Как правило, в начале даются самые нетрудные задания, которые учитель даже и не называет заданиями; он не говорит о них много, а даёт их в виде намёков. Если он видит, что его понимают, что задания выполняются, он постепенно их усложняет.

«Более трудные задания, хотя их трудность лишь субъективна, называются «преградами». Особенность преград заключается в том, что, преодолев серьёзную преграду, человек уже не может возвратиться к обычному сну, к обыденной жизни. И если, преодолев первую преграду, человек испытывает страх перед новыми преградами, которые следуют за ней, он оказывается, так сказать, между двумя преградами и не движется ни вперёд, ни назад. Это — худшая ситуация, которая может случиться с человеком. Поэтому учитель тщательно выбирает задачи и преграды; иными словами, он берёт на себя риск давать определённые задания, требующие победы над внутренними преградами, лишь тем людям, которые уже показали себя достаточно сильными на малых преградах.

«Часто бывает так, что, остановившись перед каким-нибудь препятствием, обычно самым небольшим и простым, люди настраиваются против работы, против учителя и других членов группы и обвиняют их как раз в том, что обнаруживают в самих себе.

«Впоследствии они иногда раскаиваются в этом и порицают себя, потом вновь порицают других, опять раскаиваются и так далее. Но ничто так не раскрывает человека, как его отношение к работе и учителю после того, как он их оставил. Иногда такие испытания устраиваются намеренно. Человека ставят в такое положение, когда ему приходится уйти; и он вполне прав, испытывая ожесточение к учителю и другим членам группы. Тогда за ним наблюдают, чтобы увидеть, как он будет себя вести. Достойный человек ведёт себя с достоинством, даже если считает, что с ним обошлись несправедливо или неправильно. Но многие люди в этих обстоятельствах показывают такую сторону своей природы, какую иначе не показали бы. Иногда подобный образ действий является необходимым средством для выявления истинной природы человека. Пока вы относитесь к нему хорошо, он хорошо относится к вам. А на что он будет похож, если немного погладить его против шерсти?

«Однако главное не в этом. Главное — его собственная оценка идей, которые он получает или получил, его собственное отношение к ним, а также сохранение или утрата этой оценки. Человек в течение долгого времени может вполне искренне думать, что он хочет работать, совершать большие усилия, — но затем бросить всё и даже выступать против работы, находя себе оправдания, придумывая разные измышления, намеренно приписывая неправильный смысл тому, что он слышал и т.д.»

— Что же тогда с ними происходит? — спросил кто-то из присутствующих.

— Ничего. А что с ними может произойти? — возразил Гурджиев. — Они сами являются своим наказанием. Разве может быть наказание хуже?

«Невозможно полностью описать ведение работы в группе, — продолжал он. — Нужно самому пройти через это. Всё сказанное до сих пор, — это лишь намёки, истинный смысл которых откроется только тем, кто проделает работу и на собственном опыте узнает, что такое «преграды» и какие трудности они представляют.

«Вообще говоря, самой трудной преградой является победа над ложью. Человек лжёт так много и так постоянно и себе, и другим, что перестаёт это замечать. Тем не менее, ложь необходимо победить. И первое усилие, которое требуется от человека, — это победить ложь учителю. Человек должен решить или не говорить ему ничего, кроме правды, или немедленно отказаться от учения.

«Вам необходимо уяснить себе, что учитель принимает на себя очень трудную задачу — чистку и починку человеческих машин. Конечно, он берётся только за те машины, починить которые в его силах. Если в машине вышло из строя что-то существенное, тогда он откажется её чинить. Но даже те машины, которые по своей природе ещё доступны починке, становятся совершенно безнадёжными, если начинают лгать. Ложь учителю, даже самая незначительная, сокрытие любого рода, например, утайка чего-то, что другой просил держать в секрете или чего-то, что мы сами сказали другому, — всё это немедленно кладет конец работе человека, особенно если раньше он уже совершал какие-то усилия.

«Здесь существует правило, которое вы должны запомнить: любое усилие, совершаемое человеком, увеличивает предъявляемые к нему требования. Пока человек не совершил каких-либо серьёзных усилий, требования к нему невелики; но его усилия немедленно увеличивают эти требования. И чем больше производимые им усилия, тем значительнее новые требования.

«На этой стадии ученики часто допускают ошибку, которая повторяется постоянно. Они думают, что те усилия, которые они совершили раньше, так сказать, их прошлые заслуги, дают им какие-то права или выгоды, уменьшают требования к ним, как бы извиняют их, если они перестанут работать или сделают что-нибудь ошибочное. Конечно, это глубоко ложное понятие; ибо ничто, сделанное человеком вчера, не извиняет его сегодня. Как раз наоборот: если он ничего не делал вчера, от него ничего не потребуют сегодня; если же вчера он что-то сделал, это означает, что сегодня он должен сделать больше. Это, конечно, не значит, что лучше вообще ничего не делать. Тот, кто ничего не делает, ничего и не получает.

«Как я уже сказал, одно из первых требований к человеку — это искренность. Но есть разные виды искренности: есть умная искренность, и есть искренность глупая. Как глупая искренность, так и глупая неискренность одинаково механичны. Но если человек желает научиться умной искренности, он прежде всего должен быть искренним с учителем и с теми людьми, которые дольше его занимались работой. Это и будет «умная искренность». Но здесь необходимо отметить, что искренность не должна превращаться в «невнимательность». Невнимательность к учителю или к тем, кто назначен учителем, как я уже сказал, уничтожает всякую возможность работы. Если же человек пожелает научиться умной неискренности, он должен быть неискренним, когда разговор касается его работы; он должен научиться молчать в общении с людьми, не занятыми работой, которые никогда не оценят и не поймут этой работы. Но искренность в группе — это абсолютное требование, ибо если человек продолжает лгать в группе так же, как он лжёт в своей жизни самому себе и другим, он никогда не научится отличать правду от лжи.

«Второй преградой нередко оказывается победа над страхом. У человека обычно имеется много ненужных, воображаемых страхов. Ложь и страхи — вот атмосфера, в которой живёт обычный человек. Как и победа над ложью, победа над страхом должна быть индивидуальной. Каждый человек имеет страхи, свойственные только ему. Сначала надо отыскать эти страхи, а затем уничтожить их. Страхи, о которых говорю я, как правило, связаны с ложью, среди которой живёт человек: вы должны понять, что они не имеют ничего общего ни с боязнью пауков, мышей или тёмных комнат, ни с безотчётными нервными страхами.

«Борьба с ложью внутри себя и борьба со страхом — это первая положительная работа, которую начинает выполнять человек.

«В общем, необходимо понять, что положительные усилия и даже жертвы в работе не оправдывают и не извиняют возникающих ошибок. Наоборот, то, что можно простить человеку, не делавшему усилий и ничем не жертвовавшему, нельзя простить тому, кто уже принёс большие жертвы.

«Это кажется несправедливым, но постарайтесь понять закон. На каждого человека как бы ведётся отдельный счёт. Его усилия и жертвы записываются на одной странице книги, а ошибки и оплошности — на другой. То, что записано на положительной стороне, никогда не может искупить записанное на отрицательной. Записанное на отрицательной стороне может быть стёрто лишь истиной, т.е. немедленным и полным признанием в содеянном самому себе и другим, прежде всего — учителю. Если же человек видит свою ошибку, но продолжает оправдываться, небольшой проступок способен уничтожить целые годы усилий и труда. Поэтому в работе лучше признать свою вину даже тогда, когда вы невиновны. Но это опять-таки деликатный вопрос, и не следует его преувеличивать. Иначе результатом будет всё та же ложь, поощряемая страхом».

В другой раз, говоря о группах, Гурджиев сказал:

— Не думайте, что начинать следует прямо с образования группы. Группа — это великое дело. Она начинается для какой-то конкретной работы, для определённой цели в этой работе. Я должен доверять вам, а вы — мне и друг другу. Тогда и появится группа. До тех пор, пока нет совместного труда, группа считается подготовительной. Мы должны готовиться к тому, чтобы со временем стать группой. И подготовиться к этому можно, стараясь подражать группе, какой она должна быть; подражание, конечно, должно быть внутренним, а не внешним.

«Что же для этого необходимо? Во-первых, вы должны понять, что в группе все отвечают друг за друга. Ошибка одного считается ошибкой всех. Это закон, и этот закон вполне обоснован, ибо, как вы увидите впоследствии, то, что приобретено одним, приобретается всеми.

«Нужно хорошо помнить это правило взаимной ответственности. Оно имеет и другую сторону. Члены группы ответственны не только за ошибки других, но и за их неудачи.

Успех одного — это успех всех, неудача одного — неудача всех. Серьёзная ошибка со стороны одного человека, например, нарушение фундаментального правила, неизбежно ведёт к распаду всей группы.

«Группа должна работать, как машина; части этой машины должны знать друг друга и помогать друг другу. В группе не может быть личных интересов, противоположных интересам других людей или интересам работы, не может быть личных симпатий или антипатий, препятствующих работе. Все члены группы — друзья и братья; но если один из них оставляет группу, особенно если его удалил учитель, он перестаёт быть другом и братом, сразу становится чужим, как бы отрезанным прочь. Это правило очень трудно для исполнения; тем не менее, оно необходимо. Люди могут быть ближайшими приятелями, могут вместе вступить в группу; всё же, если один из них покинет группу, другой больше не имеет права говорить с ним о работе группы. Ушедший не понимает этого, чувствует себя оскорбленным, и они ссорятся. Чтобы избежать такого положения в отношениях с родственниками, например, если в группе работают муж и жена, мать и дочь и т.п., мы считаем их за одно лицо, за одного члена группы. Таким образом, если один из них не способен идти вперёд в работе и оставляет группу, виновным считается и другой, и ему тоже приходится уйти.

«Далее, вам следует помнить, что я сумею помочь вам только в той степени, в какой вы помогаете мне. Кроме того, ваша помощь, особенно вначале, будет оцениваться не по фактическим результатам, которые наверняка будут равны нулю, а по размерам и количеству ваших усилий».

После этого Гурджиев перешёл к индивидуальным задачам и к определению наших «главных недостатков». Затем он поставил перед нами несколько определённых задач, с которых началась работа нашей группы.

Позднее, в 1917 году, когда мы находились на Кавказе, Гурджиев однажды прибавил к основным принципам формирования групп несколько интересных наблюдений. Думаю, следует их здесь привести.

— Вы принимаете всё это слишком теоретически, — сказал он. — Теперь-то вам следовало бы знать больше. Нет особой выгоды от существования групп, равно как и нет особых заслуг в принадлежности к ним. Выгода или польза групп определяется их результатами.

«Работа любого человека может вестись в трёх направлениях. Он может быть полезен для работы. Он может быть полезен мне. Он может быть полезен самому себе. Конечно, желательно, чтобы работа человека давала результаты во всех трёх направлениях. Если этого не получается, можно примириться и с двумя. Например, если человек полезен мне, он, в силу этого, уже полезен и для работы. Или, если он полезен для работы, он полезен и для меня. Но если человек, допустим, полезен для работы и для меня, но не может быть полезным самому себе, это уже гораздо хуже, ибо он не сможет долго выносить такое положение. Если человек ничего не получает для себя, если он не меняется и остаётся таким, каким был, факт его случайной, кратковременной полезности не ставится ему в заслугу. Но ещё важнее то, что его полезность длится недолго. Работа растет и меняется. Если же сам человек не растет и не меняется, он не в состоянии идти вровень с работой; работа оставляет его позади, и тогда то обстоятельство, что он был для неё полезен, способно начать приносить вред».

Возвращаюсь к Петербургу лета 1917 года.

Вскоре после того, как была образована наша группа, или «подготовительная группа», Гурджиев стал говорить об усилиях, связанных с задачами, которые он поставил перед нами.

— Вы должны понять, — сказал он, — что обычные усилия в счёт не идут. Учитываются только сверхусилия. Так бывает везде и во всём. Те, кто не желает совершать чрезмерные усилия, поступят лучше, если оставят группу и позаботятся о своём здоровье.

— А эти чрезмерные усилия могут оказаться опасными? — спросил один человек из аудитории, особенно заботившийся о своём здоровье.

— Конечно, — отвечал Гурджиев, — хотя лучше умереть, стараясь пробудиться, чем жить погруженным в сон.

Это одно. И другое: не так-то легко умереть от усилий. У нас гораздо больше силы, чем мы думаем. Мы, однако, никогда не используем её вполне. Вы должны понять одну особенность устройства человеческой машины.

«Очень важную роль в ней играет особый аккумулятор. Около каждого центра имеются два небольших аккумулятора, наполненных особой субстанцией, необходимой для работы данного центра.

«В добавление к этому в организме есть ещё большой аккумулятор, который питает малые. Малые аккумуляторы соединены друг с другом, и каждый из них связан с центром, около которого расположен, а также с большим аккумулятором».

Гурджиев начертил общую диаграмму «человеческой машины» и указал расположение большого и малых аккумуляторов и связи между ними.

— Аккумуляторы работают следующим образом, — сказал он. — Предположим, человек работает или читает трудную книгу и старается её понять. В этом случае в его мыслительном аппарате, находящемся в голове, вращается несколько «валов». Или предположим, что он поднимается вверх по склону и устаёт. В этом случае «валы» вращаются в двигательном центре.

«В первом случае интеллектуальный центр, а во втором — двигательный заимствует необходимую для его работы энергию из малых аккумуляторов. Когда эти аккумуляторы почти пусты, человек чувствует утомление. Ему хочется остановиться, посидеть, если он идёт, или подумать о чём-то другом, если он решает трудную задачу. Но совершенно неожиданно он ощущает прилив энергии; и вот он снова способен идти или работать. Это означает, что центр соединился со вторым аккумулятором и черпает энергию оттуда. Тем временем первый аккумулятор наполняется энергией из большого аккумулятора. Работа центра продолжается, человек по-прежнему идёт или работает. Иногда для обеспечения этой связи требуется короткий отдых, иногда — толчок, иногда — дополнительное усилие. Как бы там ни было, работа продолжается. Спустя некоторое время истощается запас энергии и во втором аккумуляторе, и человек снова чувствует усталость.

«Опять следует внешний толчок, или краткий отдых, или папироса, или усилие, — и человек снова соединяется с первым аккумулятором. Однако может случиться так, что центр возьмёт энергию из второго аккумулятора так быстро, что у первого не окажется времени для восполнения своего запаса из большого аккумулятора — он почерпнёт лишь половину энергии и будет заполнен лишь наполовину.

«Вновь соединившись с первым аккумулятором, центр начнёт брать у него энергию, в то время как второй аккумулятор свяжется с большим аккумулятором и станет брать энергию от него. Но теперь первый аккумулятор наполнен лишь наполовину; центр быстро исчерпает всю энергию; а второй аккумулятор успел подзарядиться за это время лишь на четверть. Центр соединится с ним, быстро истощит все его запасы, ещё раз соединится с первым аккумулятором и так далее. Через некоторое время организм приходит в такое состояние, когда ни в одном из малых аккумуляторов не остаётся ни капли энергии. На сей раз человек чувствует себя действительно утомлённым. Он почти падает, засыпает на ходу, или же весь его организм охвачен утомлением, у него возникает головная боль, сердцебиение, он чувствует себя больным.

«И вдруг после нового краткого отдыха, внешнего толчка или усилия появляется новый поток энергии, и человек вновь способен думать, ходить, работать.

«Это означает, что центр соединился непосредственно с большим аккумулятором. Большой аккумулятор содержит огромный запас энергии. Соединившись с большим аккумулятором, человек буквально совершает чудеса. Но если «валы» продолжают вращаться, если энергия, получаемая из воздуха, пищи и впечатлений, продолжает уходить из большого аккумулятора быстрее, чем она в него поступает, тогда, конечно, придёт момент, когда и большой аккумулятор лишится всей своей энергии, а организм умрёт. Но это происходит очень редко. Обычно задолго до этого организм автоматически прекращает работу. Чтобы вызвать смерть организма от истощения всей энергии, необходимы особые условия. А в обычных условиях человек заснёт, или упадёт в обморок, или у него разовьются какие-нибудь внутренние осложнения, которые прервут работу организма задолго до появления подлинной опасности.

«Поэтому нет нужды опасаться усилий; вероятность смерти от них ничтожно мала. Гораздо легче умереть от бездействия, от лени, страха, от боязни совершить усилие.

«Наша цель, наоборот, состоит в том, чтобы научиться подключать нужный центр к большому аккумулятору. Пока мы не умеем этого делать, вся наша работа будет напрасной, потому что мы заснём до того, как наши усилия смогут принести какие-либо результаты.

«Небольшие аккумуляторы достаточны для обыденной, повседневной работы. Но для работы над собой, для внутреннего роста, для усилий, которые требуются от человека, вступившего на путь, энергии этих небольших аккумуляторов недостаточно.

«Мы должны научиться брать энергию из большого аккумулятора.

«Однако такое возможно лишь при помощи эмоционального центра. Важно понять, что связь с большим аккумулятором можно установить только через эмоциональный центр. Инстинктивный, двигательный и интеллектуальный центры сами по себе могут питаться только от малых аккумуляторов.

«Как раз этого люди не понимают. Поэтому они должны нацелиться на развитие деятельности эмоционального центра. Эмоциональный центр — аппарат гораздо более тонкий, чем интеллектуальный центр, особенно если мы примем в расчет тот факт, что весь интеллектуальный центр представляет собой единственную часть, которая работает в формирующем аппарате, и для интеллектуального центра многие вещи совершенно недоступны. Если кто-то желает узнать и понять больше того, что он в действительности знает и понимает, он должен помнить, что новое знание и понимание придёт через эмоциональный, а не через интеллектуальный центр».

В дополнение к тому, что он сказал об аккумуляторах, Гурджиев сделал несколько очень интересных замечаний о зевоте и смехе.

Существуют две непостижимые функции нашего организма, которые невозможно объяснить с научной точки зрения, — сказал он, — хотя наука, естественно, не считает их необъяснимыми. Эти функции — зевота и смех. Ни ту, ни другую нельзя правильно понять и объяснить, не зная ничего об аккумуляторах и их роли в организме человека.

«Известно, что мы зеваем тогда, когда устали. Это особенно заметно, например, в горах, когда не привыкший к ним человек во время восхождения почти непрерывно зевает. Зевота — это накачивание энергии в небольшие аккумуляторы. Когда они слишком быстро опустошаются, и один из них не успевает наполниться за время работы другого, зевота становится почти безостановочной. Известны болезненные состояния, при которых человек хочет зевнуть и не может; в этом случае у него останавливается сердце. Своеобразные условия возникают тогда, когда что-то испортилось в самом «насосе», и это заставляет его напрасно работать: человек всё время зевает, но не накачивает энергию в аккумуляторы.

«Изучение и наблюдение зевоты с этой точки зрения может открыть много нового и интересного.

«Смех также непосредственно связан с аккумуляторами. Но смех — это функция, противоположная зевоте. Это не накачивание энергии, а её выкачивание, как бы разрядка аккумуляторов от накопившейся в них избыточной энергии. Смех существует не во всех центрах, а только в тех, которые селятся на две части: положительную и отрицательную. Если я ещё не говорил об этом подробно, то сделаю это, когда мы приступим к более детальному изучению центров. В настоящее время мы рассмотрим только интеллектуальный центр. Возможны такие впечатления, которые попадают в этом центре сразу на две его половины, вызывая одновременно резкое «да» и резкое «нет». Такие одновременные «да» и «нет» производят в центре особого рода судорогу; и вот, не будучи в состоянии гармонизировать и переваривать два противоположных впечатления от одного факта, центр начинает выбрасывать в форме смеха энергию, вливающуюся в него из аккумулятора, который его в данный момент снабжает. Бывает и так, что в аккумуляторе скапливается слишком много энергии, а центр не в состоянии её использовать. Тогда любое, даже самое обычное впечатление может быть воспринято в двойной форме, т.е. попасть сразу на две его половины и вызвать смех, т.е. расход энергии.

«Конечно, я даю вам самые общие понятия; вам следует помнить, что как зевота, так и смех очень заразительны. Это показывает, что в сущности они являются функциями инстинктивного и двигательного центров».

— А почему смех так приятен? — спросил кто-то.

— Потому что смех освобождает от излишней энергии, — сказал Гурджиев, — которая, оставаясь неиспользованной, может стать отрицательной, т.е. ядом.

Внутри нас много этого яда. Смех же выступает в качестве противоядия. Но это противоядие необходимо лишь до тех пор, пока мы не можем использовать всю энергию для полезной работы. Так, о Христе говорят, что он никогда не смеялся. Действительно, в Евангелиях вы не найдёте упоминаний о том, чтобы Христос смеялся. Но есть разные способы не смеяться. Есть люди, которые не смеются потому, что целиком погружены в отрицательные эмоции — злобу, страх, ненависть, подозрительность. А есть люди, которые не смеются потому, что не имеют отрицательных эмоций. Поймите одно: в высших центрах не может быть смеха, так как в высших центрах нет деления, не существует «да» и «нет».

 
<<<   Глава X.   Глава XII.   >>>

Вход






Забыли пароль?

Поддержка проекта


Спасибо!!

Гурджиев.ру