Любая библиотека всегда излучает то, что стоит за хранимыми в ней артефактами и служит местом для встреч тех, кто стремится к осознанию сокровенной сути вещей и явлений.

Главная arrow Библиотека - Книги по главам arrow Часть IV. Мистер Икс, или капитан Погосян
Часть IV. Мистер Икс, или капитан Погосян

Саркис Погосян, или, как его теперь называют, Мистер Икс, владеет несколькими пароходами, один из которых, курсирующий вокруг его любимых Соломоновых островов, он держит для своих собственных поездок.

Армянин по национальности, он родился в Турции, а детство провел в Закавказье, в городе Карсе.

Я познакомился и подружился с Погосяном, когда он еще был очень молодым человеком, заканчивающим обучение в теологической семинарии и готовящимся принять сан.

Задолго до первой встречи с ним я много о нем слышал от его родителей, которые жили недалеко от нас и часто приходили в гости к моему отцу. Я знал, что они имели только одного сына, который прежде учился в Ереване, а сейчас перевелся в теологическую семинарию в Эчмиадзине. Родители Погосяна были по национальности турками. Они перебрались в Карс из города Эрзурума вскоре после того, как он был захвачен русскими. Отец был по профессии красильщиком, мать вышивала золотом, особенно хорошо у нее получалась вышивка на поясах и других деталях национального армянского женского костюма. Живя очень скромно, они все деньги тратили на то, чтобы дать своему сыну хорошее образование.

Саркис Погосян редко приезжал к родителям, и мне не пришлось встретиться с ним в Карсе. Впервые я увидел его в Эчмиадзине. Прежде чем отправиться в этот город, я заехал в Карс повидать своего отца. Родители Погосяна, узнав, куда я собираюсь ехать, попросили меня передать их сыну посылку с бельем.

Я направлялся в Эчмиадзин, чтобы отыскать ответ на вопрос - существует ли сверхъестественное? Эта проблема продолжала меня интересовать.

Должен сказать, что, как я уже упоминал в предыдущей главе, увлекшись сверхъестественными явлениями, я погрузился в книги, чтобы там отыскать объяснение этому феномену. Не найдя ответа ни в книгах, ни у ученых, с которыми меня сводила судьба, я обратился к религии. Посещая монастыри, я знакомился с людьми, известными своим благочестием, читал Священное Писание и Жития святых и даже провел три месяца в монастыре у отца Евлалия. Еще я совершал паломничества к святым местам в Закавказье. В этот период времени я стал свидетелем целой серии феноменов, которые произошли на моих глазах и которым я не мог найти разумное объяснение. Все это не только не проясняло мне ум, но даже еще больше озадачивало.

Например, однажды, когда я вместе с группой паломников шел из Александрополя на религиозное празднество у подножия горы Джаджур, я стал свидетелем следующего инцидента.

Парализованный человек родом из маленького поселка Палдеван был посажен в повозку и по дороге разговорился со своими родственниками, которые его сопровождали.

Из их беседы я узнал, что паралитик, человек, которому не было и тридцати лет, болен в течение шести последних лет, но раньше он обладал исключительно хорошим здоровьем и даже был военным. Заболел он, возвратившись из армии, как раз перед своей свадьбой, вдруг потеряв чувствительность в левой половине тела. Несмотря на усилия всевозможных докторов и народных целителей ему не стало лучше. Больного возили в Минеральные Воды на Кавказе, а сейчас родные взяли его с собой, надеясь, что святой поможет и исцелит недуг. По дороге в святые места мы сделали остановку в поселке Дискиант, как повелось у паломников, чтобы помолиться на чудотворную икону Спасителя, которая находилась в простой армянской семье. Так как инвалид тоже хотел помолиться у иконы, он был внесен в этот дом с помощью родных.

Сразу после обеда мы отправились к горе Джаджур, на склоне которой находились маленькая церковь и чудотворная могила. По дороге нам пришлось остановиться на месте, где паломники обычно оставляли свои повозки и фургоны, следуя дальше пешком. Это расстояние примерно в четверть мили многие преодолевали босиком, в соответствии со здешними обычаями, или даже на коленях.

Когда паралитика сняли с повозки, чтобы нести наверх на руках, он внезапно запротестовал, сказав, что хочет добраться до святого места без посторонней помощи. Положенный на землю, он стал ползти, используя правую здоровую половину тела. Это было такое тяжелое зрелище, что у всех присутствующих на глазах выступили слезы. Но инвалид продолжал ползти, отвергая помощь окружающих. Наконец, часа через три, после многих остановок в пути, он добрался до могилы святого, которая находилась в центре церкви, и, поцеловав могильную плиту, сразу потерял сознание.

Родные стали хлопотать вокруг него, стараясь привести его в чувство: лили ему воду в рот, смачивали лицо. И как только он пришел в себя, случилось чудо - паралич прошел.

Сперва этот мужчина чуть не лишился рассудка от радости и, вскочив на ноги, стал плясать как сумасшедший, но опомнившись, громко вскрикнул и, распростершись на земле, стал молиться.

Все присутствующие со священником во главе последовали его примеру, упали на колени и стали возносить хвалу Господу. Затем священник благословил коленопреклоненных и, отправившись в храм, провел церковную службу, благодаря Всевышнего за чудесное исцеление.

Другой случай, поразивший меня не менее первого, произошел в Карсе. В том году стояла ужасная жара, начиналась засуха, охватывающая значительную область. Почти весь урожай сгорел, людям угрожал голод, возникла паника. Тем же летом из России приехал архимандрит с чудотворным образом - иконой Божьей Матери, чтобы собрать деньги для помощи грекам, пострадавшим в результате войны. Архимандрит останавливался главным образом в тех местах, где существовали греческие диаспоры, поэтому не минул и Карс. Не знаю, было ли это связано только с религией или здесь примешалась политика, но русская община также приняла в этом участие, устроив ему горячий прием и оказывая всяческие почести.

Когда архимандрит прибывал в какой-либо город, икона переносилась из церкви в церковь, и духовенство выходило встречать ее с хоругвями, подчеркивая исключительность этого события.

На следующий день после того, как архимандрит прибыл в Карс, прошел слух, что перед иконой Божьей Матери будет проведена специальная служба. В этой службе, которая должна была состояться за городом, примет участие весь церковный клир Карса, прося послать дождь жаждущей земле. И в самом деле, в тот же день из всех церквей города в условленное место в окрестностях Карса отправились церковные процессии с хоругвями и иконами. В этой церемонии приняло участие духовенство греческой церкви, недавно восстановленной, церкви стоящего здесь кубанского полка, а также армянской церкви.

В этот день стояло настоящее пекло. В присутствии почти всего населения Карса духовенство провело службу, после которой все отправились обратно в город. И тут произошло то, что невозможно объяснить с точки зрения здравого разума. Небо внезапно покрылось облаками, и, прежде чем люди успели добраться до города, разразился чудовищный ливень, который вымочил всех до нитки.

Объясняя феномены подобного рода, люди обычно употребляют стереотипное слово "совпадение", которое особенно любят в среде так называемых думающих людей. Но нельзя отрицать, что это "совпадение" было уж слишком невероятным.

Третий случай, о котором я хочу рассказать, имел место в Александрополе в то время, когда моя семья ненадолго возвратилась сюда и жила в нашем старом доме. По соседству проживала моя тетя. Одну из квартир в ее доме снимал татарин, работавший в местной управе секретарем. Он жил вместе со старой матерью и младшей сестрой, а недавно женился на красивой девушке - татарке из соседнего городка Карадаг. Поначалу все у них шло прекрасно. Но когда через сорок дней после свадьбы молодая женщина по обычаю отправилась погостить у своих родителей, она, видимо, сильно простудилась и, вернувшись, внезапно почувствовала себя плохо. Семья мужа окружила ее заботой, но несмотря на то, что к ней приглашали лучших врачей, среди которых, как я припоминаю, был главный врач Карса Резник и бывший военврач Кильчевский, состояние молодой женщины продолжало ухудшаться. Мой знакомый медбрат ежедневно по указанию доктора Резника приходил к ним, чтобы делать больной инъекции. Этот человек, чьего имени я, к сожалению, не помню, часто заходил ко мне, выполнив свои обязанности.

Однажды утром он зашел ко мне, когда я вместе с матерью пил чай. Мы пригласили его к столу, и во время беседы я среди прочего поинтересовался, как чувствует себя больная, и был очень огорчен его ответом. Оказалось, что у больной женщины скоротечная чахотка и дни ее сочтены.

Во время нашего разговора в комнату вошла старая женщина, свекровь больной, и попросила позволения у моей матери собрать несколько роз в нашем небольшом садике. Со слезами на глазах она рассказала, что Мариам Ани - так татары называют Деву Марию - явилась больной женщине во сне и велела ей собрать лепестки роз, сварить их в молоке и выпить этот отвар. Не переча больной, старая женщина решила так и сделать. Услышав это, помощник доктора не смог скрыть улыбки.

Моя мать, конечно, разрешила нарвать роз в нашем саду, и сама пошла помочь ей в этом. Когда мой знакомый ушел, я тоже отправился в сад, чтобы предложить свою помощь.

Каково же было наше удивление, когда на следующее утро по дороге на базар я увидел эту молодую женщину в сопровождении ее свекрови, идущую в армянскую церковь, где была чудотворная икона Божьей Матери, чтобы возблагодарить ее за ниспосланное чудесное исцеление. А еще через неделю она вовсю хлопотала по хозяйству. Доктор Резник назвал это случайностью и вспомнил, что подобное уже встречалось в его врачебной практике.

Эти случаи, свидетелем которых я оказался, а также и многие другие, о которых я много слышал во время своих странствий, указывали на существование сверхъестественных явлений, которые ни в коем случае не могут быть объяснены с помощью точных наук, которые исключают возможность чего-либо подобного.

Эти противоречия лишили меня душевного покоя, потому что доказательства, приводимые сторонниками обеих точек зрения, были достаточно убедительными. Я продолжал свои исследования по этой проблеме, надеясь, что когда-нибудь я найду истину.

Попытка разгадать эту загадку и привела меня в Эчмиадзин или, как его еще называют, Вагаршапат. Для армян он то же самое, что Мекка для мусульман и Иерусалим для христиан. Это резиденция католикоса Армении, а также центр армянской культуры, где ежегодно проходят грандиозные религиозные празднества и куда стекаются паломники как из разных уголков Армении, так и со всего мира. Уже за год до начала этого праздника все окрестные дороги запружены толпами паломников, идущих пешком, путешествующих на повозках и фургонах на лошадях и ослах.

Я шел пешком в группе других паломников из Армении, погрузив свои пожитки на подводу молокан.

Добравшись до Эчмиадзина, я, согласно обычаю направился поклониться святым местам, а затем пошел в город, чтобы подыскать себе жилье. Но меня постигла неудача, так как все постоялые дворы (отелей тогда еще не существовало) были переполнены паломниками. Поэтому я решил, как делали многие, расположиться на ночлег под повозкой, которая была оставлена возле города. Но было еще рано, и я отправился к Погосяну, чтобы выполнить данное мне поручение и передать ему посылку с вещами.

Он жил неподалеку от самого большого постоялого двора, в доме своего дальнего родственника архимандрита Сурениана. К счастью, я застал его дома. Это был совсем еще молодой человек, мой ровесник, - очень смуглый, среднего роста, с небольшими аккуратными усиками. В его глазах таилась печаль и в то же время полыхал внутренний огонь. Правый глаз слегка косил. В целом он производил впечатление физически слабого, робкого человека.

Погосян начал расспрашивать меня о своих родителях, а затем, узнав, что я не нашел себе пристанища, предложил поселиться у него.

Я с благодарностью согласился и сразу же пошел за своими пожитками, оставленными в повозке молокан. Когда я с помощью Погосяна соорудил себе постель, за нами пришли, чтобы пригласить на ужин к отцу Сурениану, который встретил меня очень приветливо и много расспрашивал как о родителях Погосяна, так и о жизни в Александрополе.

После ужина я в сопровождении Погосяна пошел осмотреть город и поклониться святым реликвиям. Должен сказать, что во время празднества город не спит всю ночь, улицы полны людей и кофейни открыты.

Весь этот вечер и все последующие дни я провел в обществе Погосяна. Он водил меня повсюду, так как знал город и его окрестности. Мы посещали места, куда не допускаются обычные паломники и даже побывали в Канзане, где хранятся сокровища города и куда очень трудно попасть.

Общаясь с Погосяном в течение нескольких дней, я понял, что у нас с ним очень много общего, волновавшие меня вопросы интересовали и его. Постепенно наши беседы становились все доверительнее и сердечнее, завязалась настоящая дружба.

Погосян должен был вскоре закончить учебу в теологической семинарии и через два года принять сан, но его это нисколько не прельщало. Он питал сильную неприязнь к людям, среди которых ему приходилось жить.

Когда мы подружились, он рассказал мне о многих скрытых сторонах жизни церковного клира. Сама мысль, что, приняв сан, он должен будет жить в таком окружении, доводила его до отчаяния.

Проведя в Эчмиадзине три недели, я все это время жил в доме архимандрита Сурениана и таким образом имел возможность лично беседовать с ним, обсуждая вопросы, которые меня интересовали. Я общался также с монахами, с которыми он меня познакомил. Но я, затратив довольно много времени, не нашел ответа на мучившие меня вопросы и в конце концов понял, что здесь мне их не найти.

Расстались мы с Погосяном друзьями, пообещав писать друг другу и обмениваться своими идеями и наблюдениями, касающимися вопросов, которые интересовали нас обоих.

Однажды Погосян приехал в Тифлис, где я в это время жил, и пришел повидаться со мной. Он окончил теологическую семинарию и должен был жениться только ради того, чтобы получить церковный приход. Его родители уже нашли ему невесту, но он все еще колебался, не зная, на что решиться, Эти дни он провел, запоем читая книги, которыми я его снабжал. Когда я возвращался домой с работы (я был кочегаром на тифлисской железной дороге), мы много гуляли по пустынным окрестностям города и говорили, говорили.

Во время одной из прогулок я в шутку предложил Погосяну пойти работать на железную дорогу и был очень удивлен, когда на следующий день он заявил, что согласен, и попросил меня помочь ему устроиться туда. Я не стал его отговаривать и дал ему записку к моему другу инженеру Ярослеву, который сразу же рекомендовал его железнодорожному мастеру И таким образом Погосян получил место помощника слесаря.

Так продолжалось до октября. Погосян не собирался возвращаться к прежней жизни. Однажды в доме Ярослева я познакомился с его знакомым инженером Васильевым, который только что приехал на Кавказ вести разведывательные работы на маршруте проектируемой железнодорожной ветки между Тифлисом и Караклисом. После нескольких дней знакомства Васильев предложил мне отправиться вместе с ним в качестве переводчика. Предложенное жалование было очень соблазнительным, так как в четыре раза превышало то, которое я теперь получал. К тому же моя нынешняя работа отнимала у меня очень много сил и времени. Я предложил Погосяну отправиться вместе с нами, подобрав себе подходящую должность, но он ответил отказом, так как был весьма заинтересован своей теперешней работой и хотел ее сохранить.

Я был в экспедиции в течение трех месяцев. Мы облазили все долины между Тифлисом и Караклисом, и мне за это время удалось неплохо заработать, так как кроме официального жалования я имел еще несколько побочных источников дохода, несколько сомнительных. Заранее зная, через какие населенные пункты пройдет проектируемая железнодорожная ветка, я посылал своего доверенного человека к представителям местной власти этих аулов или городков и предлагал им "устроить" так, чтобы железная дорога была проложена через них. Как правило, мои предложения принимались и я получал за эту "услугу" соответствующее вознаграждение, временами составлявшее весьма значительную сумму.

К тому времени, когда я возвратился в Тифлис, оказалось, что я достаточно обеспечен материально для того, чтобы иметь возможность посвятить себя полностью изучению сверхъестественных явлений, которые меня так интересовали.

Погосян, между тем, став слесарем, также имел теперь больше свободного времени, которое он посвятил чтению. С недавних пор он начал особенно интересоваться древнеармянской литературой поглощая огромное количество книг на эту тему.

Мы одновременно пришли к выводу, что наши предки знали "нечто" и что это знание утеряно безвозвратно. Современная наука не имеет ключа к разгадке этой тайны. Разочаровавшись в современной научной литературе и не находя ответов на многие вопросы, мы направили все свое внимание на древнюю литературу. Получив возможность работать с огромным собранием старинных книг, мы почерпнули много нового. Мы решили поехать в Александрополь и найти там тихое уединенное место, где могли бы полностью посвятить себя чтению древних книг. Мы выбрали древние развалины города Ани, расположенные в тридцати милях от Александрополя, и поселились здесь, среди руин, построив хижину и покупая еду в ближайших аулах и у пастухов.

Ани стала столицей империи Багратидов в 961 году, была завоевана византийцами в 1046 году и уже к тому времени называлась Городом Тысячи Церквей. Позже она была захвачена турками-сельджуками; между 1125 и 1209 годами пять раз захватывалась Грузией; в 1239 году была завоевана монголами ив 1313 была полностью разрушена в результате землетрясения. Среди руин находятся развалины резиденции Патриарха, построенной в 1010 году, развалины двух церквей также одиннадцатого века и церковь, возведенная около 1215 года.

Не могу обойти молчанием факт, который может заинтересовать моих читателей. Приведенные здесь даты, относящиеся к армянской столице Ани, - это единственная информация, которую я взял из официальных источников. Это мое первое и последнее обращение к энциклопедии.

Существует древняя легенда, объясняющая, почему этот город, названный сначала Городом Тысячи Церквей, впоследствии стал называться Городом Тысячи и Одной Церкви. Как-то раз жена одного пастуха пожаловалась мужу, что шум и суета, которую создают в церкви толпящиеся прихожане, мешают ей полностью отдать себя молитве. И этот пастух, вняв жалобам жены, построил для нее особую церковь. Должен отметить, что в те времена слово пастух имело несколько иное значение. Прежде пастухи владели теми стадами, которые они пасли, и часто были очень богатыми людьми. Когда этот человек закончил строительство церкви, он назвал ее Церковью жены пастуха Пиу, и с тех пор Город Тысячи Церквей стал называться Городом Тысячи и Одной церкви. Согласно другим источникам, задолго до того как пастух построил свою собственную Церковь, в этом городе было более тысячи церквей. Но найденный в результате раскопок камень с надписями подтверждает истинность истории о богатом пастухе и его набожной жене.

Живя среди руин этого древнего города и проводя все время за чтением и обсуждением прочитанного, мы иногда для отдыха проводили раскопки в надежде найти что-нибудь интересное, так как среди развалин Ани было много подземных ходов. Однажды мы с Погосяном, копая в одном из таких подземелий, обнаружили место, где характер грунта изменялся, и, пробиваясь дальше, открыли узкий проход, конец которого был завален камнями. Разобрав этот завал, мы увидели маленькую комнату с арками, согнувшимися от времени. Это была монастырская келья, почти пустая, с полом, засыпанным черепками простой глиняной посуды и древесной трухой, несомненно являвшейся остатками деревянной отделки. Не сразу в некоем подобии ниши мы обнаружили груды древних пергаментов. Некоторые из них полностью превратились в пыль, другие более или менее сохранились. С предельной осторожностью мы отнесли их в нашу хижину и попытались прочесть. Оказалось, что они были заполнены надписями на языке, который сперва показался нам армянским, но тем не менее мы ничего не смогли прочесть. Я владел армянским в совершенстве, как и Погосян, и все-таки наши попытки разобраться в этих надписях оказались безуспешными, так как это был древнеармянский, имеющий мало общего с современным армянским языком. Пергаменты так заинтересовали нас, что мы спешно вернулись в Александрополь, захватив их с собой, и провели много дней и ночей за их расшифровкой. Наконец, ценой огромных усилий, постоянно консультируясь со знатоками древнеармянского языка, нам удалось кое-чего добиться. Оказалось, что это письмена, посланные одним монахом другому, некоему отцу Арему. Нас особенно заинтересовало одно из них, носившее загадочный характер. К сожалению, этот пергамент был значительно поврежден и некоторые слова прочесть было абсолютно невозможно, но мы добились немалого успеха в расшифровке письма. Нас больше всего заинтересовал конец, а не начало этого исторического документа. Начинаясь обычным длинным приветствием, оно заканчивалось пожеланием счастья и благополучной жизни в некоем монастыре, где, как можно было предположить, тогда жил отец Арем. Одно сообщение в конце этого письма особенно привлекло наше внимание. Вот оно: "Наш достопочтенный отец Телвант наконец узнал правду о Сармунгском братстве. Их монастырь действительно существовал возле города Сирануша пятьдесят лет тому назад, и во время переселения народов они также мигрировали и осели в долине Изрумин в трех днях пути от Нивси". Далее автор переходил на другие, менее интересные темы.

Нас больше всего поразило то. что слово "Сармунг", встречавшееся в книге под названием "Меркават", - это, оказывается, название известной эзотерической школы, которая, согласно историческим источникам, была образована в Вавилоне не менее чем за 2500 лет до Рождества Христова, а также процветала где-то в Месопотамии в шестом-седьмом веках нашей эры. Больше никаких сведений о ней не существует.

Ее эзотерическое учение, концентрируя в себе огромные знания, содержит ключ к разгадке многих тайн. Мы с Погосяном давно заинтересовались этим учением и мечтали найти более полную и достоверную информацию о нем. И вот, неожиданно для себя, натолкнулись на упоминание об этой эзотерической школе в древних пергаментах. Но кроме упоминания о ней в этом письме не было никакой информации, и мы так и не узнали ничего нового.

Посвятив еще несколько дней упорным поискам, мы установили следующее. Примерно в шестом или седьмом веках потомки ассирийцев айсоры были переселены византийцами из Месопотамии в Персию. Возможно, это произошло как раз в тот период, когда было написано это письмо. И мы смогли установить, что современный город Мосул, прежняя столица государства Ниеви, назывался в те времена Нивси, и что в настоящее время население этого города и его окрестностей состоит главным образом из айсоров. Если эта эзотерическая школа действительно существовала в тот период, то это могла быть только айсорская школа. И если имеются последователи этого учения, то искать их нужно среди айсоров. Принимая во внимание указанное в пергаменте расстояние, равное трем дням пути от города Мосул, мы определили, что это место должно находиться где-то между Урмией и Курдистаном, и надеялись отыскать его без особых усилий. Поиск этого места стал целью нашей жизни.

Айсоры, как я уже упоминал, происходили от ассирийцев, теперь рассеянных по всему миру. Многие из них проживают в Закавказье, евро-западной Персии и восточной Турции, а также по всей Средней Азии. Считается, что всего их около трех миллионов. Большинство из них несториане, то есть не признают божественности Иисуса Христа, остальные - ваххабиты, католики, грегориане. Есть среди них и сатанисты, которых, однако, немного.

Айсоры живут в основном в небольших аулах, властные функции в которых выполняют духовные лица; несколько аулов составляют клан, находящийся под управлением князя или, как его здесь называют, мелика. Все мелики подчиняются патриарху, чья власть является наследственной, переходящей от дяди к племяннику и ведущей свое начало, как принято считать, от Симона, брата Иисуса Христа. Следует упомянуть, что айсоры сильно пострадали в первой мировой войне, будучи пешками в руках русских и английских политиков. Каждый второй айсор был убит из мести курдами и персами, а оставшиеся в живых спаслись только благодаря действиям американского консула. Если этот благородный человек еще жив, по моему мнению, у его дверей следует поставить почетный караул айсоров, а если его уже нет с нами, он заслуживает памятника на своей родине.

В то время, когда мы с Погосяном собирались отправиться в экспедицию, среди местных армян набирало силу политическое движение на национальной основе. На устах каждого армянина были имена людей, воевавших за освобождение Армении, особенно часто упоминалось имя юного Андроника, который позже стал национальным героем.

Повсеместно среди турецких и персидских, а также среди русских армян формировались политические организации, которые, однако, не смогли объединиться. Проводимая извне политика, принципом которой был девиз "разделяй и властвуй", вносила раздор в ряды сторонников национального освобождения.

Однажды ранним утром, когда я, как обычно, отправился купаться на реку Арпачай, на полдороге меня нагнал Погосян, сообщивший, что Армянский комитет намеревается, отобрав добровольцев из числа членов партии, послать их в Моуш со специальной миссией.

"Мне пришло в голову, - продолжал Погосян, - что мы могли бы воспользоваться этим обстоятельством в своих целях, то есть для того, чтобы отыскать дорогу в Сармунгское братство".

Я перебил его, напомнив, что, во-первых, мы не являемся членами партии, и во-вторых... Но он не дал мне договорить, объяснив, что знает, как все это можно будет устроить, и все, что ему теперь нужно знать - согласен ли я с этим планом.

Я ответил, что главное попасть туда, куда мы стремимся, и что меня не интересует, при каких обстоятельствах это произойдет. Чтобы попасть в долину, которая когда-то называлась Изрумин, я согласен продать свою душу дьяволу или даже священнику Власову. Погосян знал, что я терпеть не мог этого человека, и старался, чтобы нас с ним всегда разделяло расстояние не меньше мили.

"Если вы это можете устроить, - продолжал я, - действуйте, как считаете нужным, а я заранее согласен на все, если в результате мы сможем попасть туда, куда стремимся".

Не знаю, что предпринял Погосян, но в результате мы получили для выполнения специальной миссии письма к доверенным лицам, некоторую сумму в русской, турецкой и персидской валюте, а также рекомендательные письма к людям, живущим в местах, через которые мы будем проходить. Итак, мы двинулись из Александрополя в направлении Кагишмана и через два дня достигли берега реки Араке, естественной границы между Россией и Турцией. Перебравшись через нее с помощью нескольких курдов, высланных нам на помощь, мы решили, что главные трудности позади и дальше все обойдется гладко.

Мы путешествовали в основном пешком, останавливаясь на ночлег у пастухов и тех людей, к которым имели рекомендательные письма.

Хотя мы по мере возможности выполняли возложенную на нас миссию, но ни на одну минуту не забывали о главной цели нашего путешествия, маршрут которого не всегда совпадал с тем, который был нам предписан людьми, пославшими нас, и не испытывали при этом угрызений совести.

Миновав границу с Россией, мы решили идти через Эгрисский хребет. Это был самый трудный путь, но он давал нам шанс избежать встреч с бесчисленными вооруженными бандами курдов и турок, преследующими армян. Перейдя через перевал, мы повернули на юг к озеру Ван, оставив справа истоки рек Тигр и Евфрат.

Во время нашего путешествия мы пережили тысячи приключений, я не буду останавливаться на них, но одно происшествие до сих пор вспоминается мне. Это случилось много лет тому назад, и теперь воспоминания вызывают веселую улыбку, хотя опасность, грозившая нам тогда, была очень серьезной.

Впоследствии я не раз попадал в ситуации, которые могли закончиться для меня катастрофой: мне приходилось стоять под прицелом, в буквальном смысле этого слова, сталкиваться на горной тропе с вышедшим на охоту туркестанским тигром, но то, о чем я хочу сейчас рассказать, было и страшным и комическим одновременно. Мы шли, что-то беззаботно напевая себе под нос, когда неизвестно откуда на дорогу выскочила огромная собака, за ней другая, третья... всего около пятнадцати, и, окружив нас, стали лаять и прыгать. Погосян инстинктивно подобрал камень и швырнул в них, после чего они сразу же бросились на нас. Это были курдские овчарки, огромные злобные животные, и они в мгновение ока разорвали бы нас, если бы я не толкнул Погосяна на землю, заставив его сидеть неподвижно, и сам немедленно не сделал бы то же самое. Собаки успокоились и сели вокруг нас.

Когда через некоторое время мы пришли в себя и смогли осознать комизм этой ситуации, то расхохотались. Действительно, было очень смешно: пока мы сидели на земле, собаки тоже сидели, они даже с удовольствием ели хлеб, который мы бросали им, но как только мы пытались встать, они с рычанием бросались на нас. Через несколько часов нам было не до смеха. Все наши попытки подняться с земли заканчивались одинаково, и мы решили не рисковать больше и покорно ждать избавления извне. Не знаю, сколько еще мы оставались бы в таком жалком положении, если бы в отдалении не показалась маленькая курдская девочка, которая, ведя в поводу ослика, собирала кизяк. Делая различные знаки, нам, к счастью, удалось привлечь ее внимание. Поняв, что случилось, она убежала за пастухом - хозяином этих собак, который находился за ближайшим холмом. Он отозвал животных, но, когда мы, дождавшись, пока они отойдут на достаточное расстояние, решились наконец встать, эти злобные твари косились на нас, скаля огромные зубы.

Наша надежда на то, что, перебравшись через Аракс, мы избавимся от большинства опасностей, оказалась иллюзией. Как раз теперь и начинались настоящие трудности. Мы находились в районе, населенном настоящими айсорами, где армянину встреча с людьми грозила большей опасностью, чем встреча с собаками. В этой местности все нации объединились, чтобы преследовать армян. Но выдавать себя за персов или турков тоже было небезопасно. Лучше всего было бы притвориться русскими или евреями, но наша внешность не позволяла нам этого. Выдать себя за иностранцев - тоже было бы не лучшим решением: из достоверных источников я знал, что недавно с нескольких англичан заживо содрали кожу только за то, что они вели археологические изыскания.

После длительной дискуссии мы решили назваться кавказскими татарами и, внеся в наши одежды необходимые изменения, продолжили свой путь.

Ровно через два месяца после переправы через Аракс, мы добрались до города Z, за которым, перейдя через ущелье, нам следовало повернуть к границам Сирии. Но где-то здесь, в окрестностях знаменитого водопада, мы надеялись отыскать место, которое было истинной целью нашего долгого путешествия. Мы имели достаточно времени, чтобы адаптироваться к трудностям, с которыми постоянно сталкивались, и все происходило гладко, пока не случилось происшествие, которое заставило изменить все наши планы.

Однажды во время привала, когда мы подкреплялись соленой рыбой, захваченной в дорогу, Погосян внезапно вскочил, издав крик. Я с ужасом увидел рядом с ним большую желтую фалангу. Убив ее, я занялся пострадавшим. Он был укушен в ногу. Я знал, что укус этого насекомого, принадлежащего к роду тарантулов, часто заканчивается смертью, и разрезал одежду на уровне укуса, чтобы отсосать яд из ранки. Но вспомнил, что это может оказаться опасным и для меня, если у меня на губах или во рту окажется хоть малейшая царапинка. Приняв во внимание все это, я выхватил нож и сделал разрез на ноге в месте укуса. Из-за моей неопытности и волнения разрез оказался слишком глубоким. Немного успокоившись, так как опасность летального исхода миновала, я промыл и перевязал рану, стараясь сделать все как можно тщательнее. Рана была довольно глубокой, из-за сильной потери крови возможны были разные осложнения. О продолжении путешествия не могло быть и речи, нужно было решать, что делать дальше.

Обсудив ситуацию, мы пришли к выводу, что эту ночь мы проведем здесь, а утром поищем возможность попасть в город N, что в тридцати милях отсюда, где живет священник, которому мы должны доставить послание. Мы не сделали этого прежде, потому что город N лежал в стороне от маршрута, который вел нас к нашей истинной цели.

На следующий день с помощью одного старого курда, случайно проходившего мимо и оказавшегося очень дружелюбным человеком, мы наняли в ближайшем поселке двуколку, запряженную двумя волами, которые применяются здесь для перевозки навоза, и, положив на нее Погосяна, отправились в город N. Дорога заняла у нас почти двое суток, так как приходилось останавливаться через каждые четыре часа, чтобы накормить волов. Добравшись до города, мы сразу отправились к армянскому священнику, которому должны были передать письмо. Он встретил нас очень радушно, когда узнал, какое несчастье случилось с Погосяном, то предложил нам остановиться у него в доме. Мы с благодарностью приняли это предложение, так как у пострадавшего поднялась температура, нагноилась рана и ему требовался тщательный уход. Обстоятельства сложились так, что нам пришлось пользоваться гостеприимством этого доброго человека в течение целого месяца.

Живя столько времени под одной крышей с этим священником, мы подружились с ним и часто вели беседы на различные темы. Однажды он рассказал мне, что обладает одним древним пергаментом, с которым связана очень интересная история. Этот пергамент, на котором изображено нечто напоминающее карту какой-то местности, хранился в их семье с незапамятных времен, передаваясь из поколения в поколение, и достался нашему священнику от его прадеда.

"Год тому назад, - продолжал свой рассказ священник, - какой-то незнакомец пришел ко мне в дом и попросил показать ему пергамент. Я удивился тому, что он знает о существовании этой карты, и так как все это показалось мне довольно подозрительным, сначала отказал ему и даже отрицал наличие у меня этой вещи. Но незнакомец продолжал настаивать, и я сдался. Он тщательно изучил пергамент и затем спросил, не могу ли я продать его за двести турецких фунтов. Эта сумма была очень значительной, но я не нуждался в данный момент в деньгах и отказал, не желая расставаться с вещью, которая была мне дорога как память о моих предках.

Этот человек остановился на ночлег в доме нашего бея, и на следующее утро слуга бея пришел ко мне и от имени того незнакомца предложил мне за пергамент пятьсот фунтов.

Должен сказать, что, оставшись в одиночестве и размышляя об этом деле, я приходил во все большее замешательство. Было очевидно, что этот человек проделал большой путь, чтобы добраться сюда, к тому же мне было непонятно, как он узнал о существовании этого пергамента, и наконец, был загадочен тот интерес, который незнакомец проявлял к этому документу. Все это убедило меня в том, что я обладаю очень ценной вещью. И хотя предложенная сумма в пятьсот фунтов, конечно же, соблазняла меня, я все же колебался, опасаясь уступить вещь дешевле, чем она на самом деле стоит. И, желая проявить осторожность, снова отказался от этой сделки.

Вечером незнакомец снова посетил меня, на этот раз в сопровождении самого бея, и повторил свою просьбу, предлагая мне пятьсот фунтов, на что я ответил категорическим отказом. Но из уважения к бею я пригласил обоих собеседников в дом и угостил их кофе. В ходе беседы выяснилось, что подозрительный незнакомец был русским князем, который интересовался античными редкостями, и так как мой пергамент отлично дополнил бы его богатую коллекцию, он и предлагал мне такую сумму, которая, по его мнению, значительно превышала реальную стоимость вещи.

Бей, заинтересовавшийся этим разговором, выразил желание посмотреть на вещицу, за которую предлагали такую большую сумму. Когда я принес пергамент и показал ему, он был очень удивлен, что какой-то свиток с непонятными надписями может стоить так дорого. Во время дальнейшей беседы князь внезапно спросил меня, за какую сумму я могу позволить ему снять копию с этого документа. Я затруднился с ответом на это неожиданное предложение, испугавшись, что лишился выгодного покупателя. Тогда он сказал, что согласен заплатить двести фунтов за снятие копии. Я постеснялся торговаться, так как считал, что он предлагает мне значительную сумму буквально ни за что. Только подумайте: я получаю двести фунтов, при том, что пергамент остается у меня. Конечно же, я охотно согласился.

На следующее утро, когда князь зашел ко мне, мы разложили на столе пергамент и, покрыв разведенным в небольшом количестве воды порошком алебастра его смазанную маслом поверхность, сняли копию. Тщательно завернув полученный список в кусок материи, князь расплатился со мной и ушел. Так что Господь по милости своей послал мне двести фунтов и позволил оставить у себя эту семейную реликвию".

История, рассказанная армянским священником очень заинтересовала меня, но я не подал и вида, и, поговорив о чем-то другом, как бы между прочим попросил показать мне эту вещицу, которую оценивают так дорого. Священник принес в церковь пергамент. Развернув его, я сначала не мог разобрать то, что на нем было изображено, но, приглядевшись получше, чуть не завопил от восторга. Господи! Я никогда не забуду то, что почувствовал в это мгновение. Стараясь скрыть свое волнение, я держал в руках древнюю карту места, которое я искал столько месяцев, о котором грезил долгими бессонными ночами. Мне стоило огромных усилий сдерживать дрожь в руках и продолжать вести светскую беседу. Когда священник вновь свернул этот свиток и удалился, я, печально глядя ему вслед, пожалел, что не был богатым русским князем и не мог заплатить двести фунтов за снятие копии.

Но желание иметь у себя эту карту было так велико, что я решил получить копию любой ценой. К этому времени Погосян чувствовал себя гораздо лучше. С нашей помощью выходя на террасу, он часами просиживал на ней, любуясь окрестными видами. Я попросил его сообщить мне, когда священник надолго отлучится, и, тайно пробравшись в дом, сумел переснять все, что изображалось на пергаменте, с помощью полупрозрачной бумаги. Завладев этой копией, я тщательно зашил ее в подкладку своей одежды, горя желанием немедленно отправиться к месту, указанному на карте, и не думая больше ни о чем другом.

Некоторые назвали бы мой поступок в отношении гостеприимного армянского священника предосудительным, но я полагаю, что он заслуживает некоторого снисхождения, учитывая страсть, которая меня на него толкнула.

Я убедил Погосяна в том, что нам лучше не скупиться и купить пару лошадей местной породы, выезженных под седло, которые обладали очень плавной размашистой рысью, и отправиться в направлении сирийской границы. В дороге мы смогли по достоинству оценить характерную особенность этой породы. Пустив их во весь опор, можно было держать в руке полный стакан воды и не расплескать ни капли, так плавно они неслись.

Я не буду описывать наше путешествие во всех подробностях, скажу только, что ровно через месяц после того как мы покинули дом гостеприимного армянского священника, нам удалось добраться до города Смирны, где вечером того же дня стали участниками события, ставшего поворотным пунктом в судьбе Погосяна.

Для того чтобы хорошенько отдохнуть, развлечься и вознаградить себя за все перенесенные трудности, мы решили вечером отправиться в один из греческих ресторанов. Там, не спеша попивая знаменитую дузику и закусывая разнообразными вкусными блюдами из рыбы и мяса, мы мирно беседовали, вспоминая то, что пережили во время странствий. Кроме нас в ресторане было довольно много посетителей, в основном моряков с иностранных кораблей, стоящих в гавани. Они вели себя довольно шумно, и было видно, что это не первое заведение, в котором они побывали в этот день.

Между моряками, сидевшими за разными столами и представлявшими разные страны, время от времени возникали ссоры, которые начинались с обмена соответствующими ругательствами на греческом и итальянском языках, а затем перерастали в драку. Не помню, какая именно фраза вызвала такую бурную реакцию, но внезапно большая группа моряков, сидевших за соседним столом, с криками ярости и со сжатыми кулаками бросилась на своих обидчиков. В мгновение ока началось настоящее сражение. Погосян и я, также возбужденные в результате обильных возлияний, присоединились к той стороне, которая была в меньшинстве, даже не интересуясь, кто из них прав, а кто виноват. Когда не участвовавшие в потасовке посетители ресторана вместе со случайно проходившим мимо военным патрулем наконец растащили дерущихся, всем изрядно досталось. Мой левый глаз украшал огромный синяк, а Погосян, сыпя проклятьями на армянском языке, пожаловался на невыносимую боль в груди.

Когда, по выражению моряков, "буря угасла", мы решили, что для одного вечера приключений вполне достаточно, и поплелись домой. Нельзя сказать, что мы были очень болтливы в дороге. Мой заплывший, нераскрывающийся глаз и поврежденное ребро Погосяна не располагали к обмену любезностями.

На следующее утро, критически обозревая свое отражение в зеркале и сетуя на неразумное поведение вчера вечером, мы решили не откладывать нашу поездку в Египет. Мы подумали, что свежий морской воздух во время продолжительного путешествия на корабле поможет быстрее залечить наши раны, и отправились в порт, чтобы узнать, по карману ли нам билеты на корабль, отправляющийся в Александрию. Оказалось, что в гавани как раз стоит греческое судно, готовящееся к отплытию в Александрию. Мы поспешили в офис пароходной компании, которой принадлежало судно, чтобы получить необходимую информацию. Но как только мы подошли к офису, к нам подбежал моряк и, что-то бормоча, начал возбужденно размахивать руками.

Сперва мы растерялись, но через некоторое время выяснилось, что это был один из английских моряков, на чьей стороне мы сражались предыдущим вечером. Жестами он предложил нам подождать и, куда-то сбегав, вскоре вернулся в сопровождении трех товарищей, одним из которых, как впоследствии оказалось, был офицер. Они горячо поблагодарили нас за вчерашний поступок и настояли на том, чтобы мы вместе отправились в ближайший греческий ресторан побеседовать там за стаканчиком дузики. Отдав должное этому волшебному напитку, достойному наследнику благословенной мастики древних греков, мы разговорились, объясняясь, конечно, в основном с помощью международного языка жестов и мимики. Когда они узнали, что мы хотим попасть в Александрию, их жестикуляция стала еще более активной. Нам показалось, что они позабыли о нас, взволнованно говоря о чем-то между собой. Неожиданно двое из них, осушив то, что оставалось в стаканах, одним глотком, встали и ушли, другие, продолжая активно жестикулировать, видимо, пытались нас в чем-то убедить.

Наконец нам показалось - мы поняли то, что они нам хотят сказать. И, как впоследствии выяснилось, эта догадка была верна: те двое внезапно исчезнувших моряков пошли на свой корабль, чтобы замолвить за нас словечко и добиться разрешения взять нас на судно в этот рейс. На следующий день их судно отплывало на Сицилию, а из Сицилии шло в Александрию, где планировалась двухнедельная стоянка перед отправкой в Бомбей.

Ожидая возвращения ушедших, мы продолжали прикладываться к стаканам, и тут Погосян, очевидно, вспомнив про свое поврежденное ребро, потерял терпение и стал настаивать на том, чтобы мы немедленно пошли домой. Он с самым серьезным видом утверждал, что я ужасно выгляжу и что мой второй глаз также начинает запухать.

Предположив, что мой товарищ еще не вполне оправился от укуса фаланги, я не стал возражать ему и, не вступая ни в какие объяснения с двумя нашими собутыльниками, отправился вслед за ним.

Озадаченные нашим неожиданным и безмолвным уходом, моряки встали и последовали за нами. Мы шли довольно долго, и каждый развлекал себя по-своему: один что-то мурлыкал себе под нос, другой размахивал руками так, как будто хотел кому-то что-то доказать, третий насвистывал военный марш.

Когда мы пришли, Погосян лег на кровать, даже не раздеваясь, я же, уступив свое ложе старшему из сопровождавших нас моряков, растянулся прямо на полу, жестом предложив другому моряку последовать моему примеру

Проснувшись среди ночи с раскалывающейся от боли головой, я смутно припоминал последовательность вчерашних событий и, увидев, что моряков в комнате больше нет, опять заснул. Разбудил меня звон посуды: это Погосян готовил себе чай, напевая вполголоса какие-то псалмы. Но мы не стали пить чай в это утро и, не обменявшись и словом, опять улеглись спать. Мне никогда в жизни не было так скверно - во рту как будто переночевала, по меньшей мере, дюжина казаков вместе с их лошадьми. И тут открылась дверь, и в комнату ворвались трое английских моряков. Только один из них был нам знаком, двух других мы видели в первый раз. Перебивая друг друга и размахивая руками, они попытались нам что-то объяснить. Напрягая все свои умственные способности, сильно ослабленные большими дозами алкоголя, мы наконец сообразили, что нам следует быстро одеться и следовать за англичанами на их судно, так как они получили разрешение взять нас в плавание в качестве дополнительной рабочей силы.

Пока мы собирались, моряки быстро упаковывали наши небогатые пожитки, и как только мы расплатились с хозяином гостиницы, все уже было готово. Мы вышли на улицу и направились к гавани. У берега стоял баркас с двумя моряками на борту, очевидно, ожидавший нас, и, взойдя на него, через полчаса мы причалили к большому военному кораблю. Не успели мы взобраться на палубу, как несколько моряков, стоявших на сходнях, подхватили наши вещи и отнесли их в отведенную нам каюту, находящуюся рядом с камбузом.

Наскоро устроившись в этом довольно тесном, но удобном и чистом помещении, мы вышли на верхнюю палубу, сопровождаемые одним из тех моряков, плечом к плечу с которыми мы дрались в греческом ресторане. Вокруг нас собралась почти вся команда. Независимо от званий и должностей все наперебой благодарили нас за мужество и поддержку на смеси всевозможных языков.

Во время этой оригинальной беседы один из моряков, который сносно владел греческим, предложил, чтобы во время путешествия каждый из присутствующих заучил хотя бы по 20 слов: мы с Погосяном английских, они, соответственно, турецких. Это предложение было всеми встречено с энтузиазмом, и двое английских моряков сразу же составили список английских слов, которые нам следовало выучить в первую очередь, мы же записали для них, соответственно, турецкие слова.

Когда к борту причалил баркас с капитаном, команда разошлась, чтобы выполнять свои обязанности и готовить корабль к отплытию. Погосян и я сразу сели учить английские слова, записанные для нашего удобства греческими буквами. Мы были так погружены в это занятие, стараясь как можно лучше выговаривать звуки, чуждые греческому уху, что не заметили, что наступил вечер и судно уже давно в пути. Мы прервали свои занятия, когда за нами зашел один моряк, объяснивший с помощью жестов, что наступило время приема пищи. За едой, посоветовавшись с моряком, хорошо владевшим греческим языком, мы решили, что я буду выполнять уборку корабля, а Погосян попросится в машинное отделение. Так и вышло.

Прибыв в Александрию, я тепло попрощался с моими новыми друзьями, поблагодарив их за заботу и гостеприимство, и покинул судно. Мне не терпелось как можно быстрее попасть на Кипр. Но Погосян, который за время нашего путешествия очень сдружился с командой корабля и увлекся работой в машинном отделении, отказался сойти со мной и продолжил плавание. Мы договорились поддерживать связь друг с другом.

Как я узнал позже, Погосян после того как мы расстались, продолжал работать в машинном отделении, посетил Бомбей и многие порты Австралии. Высадился он в Англии, в Ливерпуле, последовав совету своих друзей, поступил в технический институт. Параллельно совершенствуясь в английском языке, через два года стал квалифицированным специалистом.

Завершая эту главу, посвященную моему первому другу и единомышленнику Погосяну, я хочу рассказать о некоторых чертах его личности, сформировавшихся еще в юном возрасте.

Никто никогда не видел, чтобы Погосян сидел, сложа руки. Он всегда находил себе какое-нибудь занятие, способное дать пищу его деятельному уму. Вынужденное безделье так угнетало его, что он начинал делать нечто вроде физзарядки.

Однажды, не выдержав, я спросил его, почему он не может спокойно отдыхать и развлекаться, как все нормальные люди, а тратит силы на деятельность, за которую ему никто не заплатит.

"Если мне не заплатят теперь, значит, заплатят в будущем, - ответил он. - Я не шучу, для меня работа - это удовольствие, хотя по своей природе я был так же ленив, как все люди. Я сознательно приучил себя любить работу, потому что осмысленный труд - это единственное, что отличает нас от животных. Добровольный осмысленный труд никогда не пропадает зря. Раньше или позже он будет щедро оплачен. Постоянно находя себе какое-нибудь занятие, я отучаю себя от праздности, которая свойственна всякому человеку, и при этом зарабатываю себе на жизнь, так как мои родители не в состоянии обеспечить меня средствами, достаточными для праздной жизни".

Всю свою жизнь он последовательно придерживался этих принципов и через некоторое время стал одним из самых богатых людей на земле. И я могу поручиться, что он честно нажил свое огромное состояние. Его вера в то, что упорный осознанный труд не остается без вознаграждения, не обманула его. Он всю свою жизнь работал как вол, и я надеюсь, Господь обеспечит ему в конце концов заслуженный отдых.

 
<<<   Часть III. Богаевский   Часть V. Абрам Елов   >>>

Пожертвования

Вход






Забыли пароль?

Поддержка проекта


Спасибо!!

Гурджиев.ру